Неточные совпадения
Одни люди в большинстве случаев пользуются своими мыслями, как умственной игрой, обращаются с своим
разумом, как с маховым колесом, с которого снят передаточный ремень, а в поступках своих подчиняются чужим мыслям — обычаю, преданию, закону; другие же, считая свои мысли главными двигателями всей своей
деятельности, почти всегда прислушиваются к требованиям своего
разума и подчиняются ему, только изредка, и то после критической оценки, следуя тому, что решено другими.
И он усвоил себе все те обычные софизмы о том, что отдельный
разум человека не может познать истины, что истина открывается только совокупности людей, что единственное средство познания ее есть откровение, что откровение хранится церковью и т. п.; и с тех пор уже мог спокойно, без сознания совершаемой лжи, присутствовать при молебнах, панихидах, обеднях, мог говеть и креститься на образа и мог продолжать служебную
деятельность, дававшую ему сознание приносимой пользы и утешение в нерадостной семейной жизни.
Коренное различие между философией и религией заключается и том, что первая есть порождение
деятельности человеческого
разума, своими силами ищущего истину, она имманентна и человечна и в то же время она воодушевлена стремлением перерасти свою имманентность и свою человечность, приобщившись к бытию сверхприродному, сверхчеловечному, трансцендентному, божественному; философия жаждет истины, которая есть главный и единственный стимул философствования.
Словом, вера не обрекает на спячку или бездействие за ненадобностью, не берет под подозрение философствующий
разум, но ставит ему свою задачу, создает особый стимул для
деятельности.
Деятельность Логоса,
разума, осмысливает бытие, просветляет бытие, соединяет творение с Творцом.
Наблюдения и вычисления астрономов научили нас многому, достойному удивления; но самый важный результат их исследований, пожалуй, тот, что они обнаружили перед нами бездну нашего невежества: без этих знаний человеческий
разум никогда не мог бы представить себе всю огромность этой бездны, а размышление об этом может произвести большую перемену в определении конечных целей
деятельности нашего
разума.
«Любовь не есть вывод
разума, а есть сама радостная
деятельность жизни, которая со всех сторон окружает нас… Люди грубыми руками ухватывают росток любви и кричат: «вот он, мы нашли его, мы теперь знаем его, взрастим его. Любовь, любовь! высшее чувство, вот оно!» И люди начинают пересаживать его, исправлять его и захватывают, заминают его так, что росток умирает, не расцветши, и те же или другие люди говорят: все это вздор, пустяки, сентиментальность».
Ибрагим не мог надивиться быстрому и твердому его
разуму, силе и гибкости внимания и разнообразию
деятельности.
Не понимая того, что благо и жизнь наша состоят в подчинении своей животной личности закону
разума, и принимая благо и существование своей животной личности за всю нашу жизнь, и отказываясь от предназначенной нам работы жизни, мы лишаем себя истинного нашего блага и истинной нашей жизни и на место ее подставляем то видимое нам существование нашей животной
деятельности, которое совершается независимо от нас и потому не может быть нашей жизнью.
Любовь по учению Христа есть сама жизнь; но не жизнь неразумная, страдальческая и гибнущая, но жизнь блаженная и бесконечная. И мы все знаем это. Любовь не есть вывод
разума, не есть последствие известной
деятельности; а это есть сама радостная
деятельность жизни, которая со всех сторон окружает нас, и которую мы все знаем в себе с самых первых воспоминаний детства до тех пор, пока ложные учения мира не засорили ее в нашей душе и не лишили нас возможности испытывать ее.
Стоит человеку признать свою жизнь в стремлении к благу других, и уничтожается обманчивая жажда наслаждений; праздная же и мучительная
деятельность, направленная на наполнение бездонной бочки животной личности, заменяется согласной с законами
разума деятельностью поддержания жизни других существ, необходимой для его блага, и мучительность личного страдания, уничтожающего
деятельность жизни, заменяется чувством сострадания к другим, вызывающим несомненно плодотворную и самую радостную
деятельность.
При первом взгляде, страдания не имеют никакого объяснения и не вызывают никакой другой
деятельности, кроме постоянно растущего и ничем неразрешимого отчаяния и озлобления; при втором, страдания вызывают ту самую
деятельность, которая и составляет движение истинной жизни, — сознание греха, освобождение от заблуждений и подчинение закону
разума.
Жизнь понимается не так, как она сознается разумным сознанием — как невидимое, но несомненное подчинение в каждое мгновение настоящего своего животного — закону
разума, освобождающее свойственное человеку благоволение ко всем людям и вытекающую из него
деятельность любви, а только как плотское существование в продолжении известного промежутка времени, в определенных и устраиваемых нами, исключающих возможность благоволения ко всем людям, условиях.
Животная личность влечется к благу;
разум указывает человеку обманчивость личного блага и оставляет один путь.
Деятельность на этом пути есть любовь.
Но мало и этого: еще сильнее и убедительнее, чем
разум и история, это самое, совсем из другого как будто источника, показывает человеку стремление его сердца, влекущее его, как к непосредственному благу, к той самой
деятельности, которую указывает ему его
разум и которая в сердце его выражается любовью.
Жизнь есть
деятельность животной личности, подчиненной закону
разума.
Разум есть тот закон, которому для своего блага должна быть подчинена животная личность человека. Любовь есть единственная разумная
деятельность человека.
И удивительное дело, то самое, что ясно для
разума, мысленно, — то самое подтверждается в единой истинной
деятельности жизни, в любви.
Разум говорит, что человек, признающий связь своих грехов и страданий с грехом и страданиями мира, освобождается от мучительности страдания; любовь на деле подтверждает это.
Между прочим я писал ей: «Мне нередко приходилось беседовать со стариками актерами, благороднейшими людьми, дарившими меня своим расположением; из разговоров с ними я мог понять, что их
деятельностью руководят не столько их собственный
разум и свобода, сколько мода и настроение общества; лучшим из них приходилось на своем веку играть и в трагедии, и в оперетке, и в парижских фарсах, и в феериях, и всегда одинаково им казалось, что они шли по прямому пути и приносили пользу.
Вся разумная
деятельность человека не могла не быть и всегда была в одном — в освещении
разумом стремления к благу.
Глаша вся предалась мечтательности и не замечала, как фантазия ее от беспрестанной
деятельности становилась все своевольнее и своевольнее, а мыслительные способности,
разум и соображение, лишенные всякой здравой пищи, со дня на день все путались и расплывались в неясных, неопределенных мечтах, почти в сновидениях.
Романтики начала XIX века предпочитали практической
деятельности свободную игру фантазии, созерцание — исследованию, религию — науке, веру —
разуму.
Усердие,
деятельность и воинский
разум сего юного полководца удивляли самых опытных витязей.